Поклон Всеистиннопробужденному!
...
Там Сарипутта, Полководец Учения, выразил почтение
Благословенному и отправился к месту, где он проводил день. Когда его
собственные ученики поприветствовали его, а затем ушли, он подмел вокруг и
расстелил кожаный коврик. Затем, омыв ступни, он сел со скрещенными ногами
и вошел в состояние обретения плода архатства.
Во время, определенное им заранее, он вышел из
состояния сосредоточенности и такая мысль возникла у него: "Уходят ли
первыми в окончательную нирвану Пробужденные или их главные ученики?" И он
увидел, что первыми уходят главные ученики. Тогда он исследовал свою
собственную жизненную силу и увидел, что ее остаток будет поддерживать его
всего одну еще неделю.
Тогда он задался вопросом: "Где будет мой уход?" И он
подумал: "Рахула осуществил Париниббану среди божеств тридцати трех, а
тхера Конданнья Понявший – на озере Чхадданта. Где тогда будет мое место?"
Продумывая это повторно, он вспомнил свою мать и к нему
пришла мысль: "Хотя она – мать семерых архатов, нет у нее веры в Будду,
Дхамму и Сангху. Есть ли у нее внутренние условия для обретения веры или
нет?"
Исследуя это, он распознал, что у нее есть условия для
постижения пути вступления в поток. Тогда он спросил себя: "От чьего
поучения может она постичь истину?"
И он увидел, что ни от чьего либо, как от его
собственного поучения Дхамме может это случиться. И вслед за этим пришла
мысль: "Если сейчас я останусь безразличным, люди скажут: "Сарипутта был
помощником столь многим. Например в день, когда он давал учение божествам
Спокойного Ума, большое количество божеств достигло архатства, а еще
больше обрело первые три пути; а в других случаях многие достигали
вступления в поток, и тысячи семейств перерождались на небесах после того,
как тхера вдохновлял их радостной верой в три драгоценности. И, несмотря
на это, он не мог устранить ложные взгляды собственной матери. Так люди
смогут говорить обо мне. Поэтому я освобожу мою мать от ее ложных взглядов
и совершу свой уход в той самой каморке, где и родился."1)
Приняв такое решение, тхера подумал, "Сегодня же я
попрошу благословения у Учителя и после этого отправлюсь в Налаку". И,
позвав тхеру Чунду, который был его служкой, он сказал: "Друг Чунда,
пожалуйста, попроси нашу группу из пятисот монахов взять свои чаши и
одежды, потому что я собираюсь идти в Налаку." И тхера Чунда, сделал, как
ему было сказано.
Монахи привели свои жилища в порядок, взяли чаши и
одежды и предстали перед тхерой Сарипуттой. Он, в свою очередь, убрал свое
жилище и подмел место, где обычно проводил день. Затем, стоя у ворот, он
обернулся на это место и подумал: "Вижу это в последний раз. Возвращения
не будет".
После этого вместе с пятьюстами монахами он пришел к
Благословенному, поприветствовал его и сказал: Пусть, о Учитель,
Благословенный позволит, пусть Пробужденный благословит: пришло время
моего окончательного ухода, я отпустил жизненную силу."
Владыка мира, о, подвижник наивысший!От жизни вскоре я освобожусь,Уходов, возвращений более не будет;В последний раз почту сейчас тебя.Немного жизни мне осталось;Еще семь днейИ я оставлю это тело,И сброшу ношу.Благослови, Учитель! Дай разрешенье, Господин!Ниббаны время наконец пришло ко мне,Оставил волю к жизни я сейчас.
Тогда, как говорят тексты, если бы Будда ответил: "Ты
можешь уйти", то жестокосердые сторонники ложных учений сказали бы, что он
восхваляет смерть, а если бы он ответил: "Не уходи", то они сказали бы,
что он превозносит продление круга существования. Поэтому Благословенный
не сказал ни так, ни так, но спросил: "Где произойдет твой окончательный
уход?"
Почтенный Сарипутта ответил: "В стране Магадхе, в
деревне под названием Налака, в каморке, где я родился, я осуществлю уход."
Тогда Благословенный сказал: "Делай, Сарипутта то, что
считаешь своевременным. Но твои старшие и младшие братья по Сангхе больше
не смогут встретить такого монаха, как ты. Дай им еще раз поучение в
Дхамме."
Тогда великий тхера преподал учение со всем своим
искусством, нисходя к мирской истине и снова восходя, и снова спускаясь,
он раскрыл Дхамму прямо и в образах (притчах). И когда он закончил
поучение, то припал к ногам Господина, обнял их, и сказал: "Чтобы служить
этим стопам, я осуществлял парамиты Бессчетную кальпу и сто тысяч кальп.
Желание моего сердца исполнилось. Отныне и впредь мы больше не встретимся,
наша тесная связь закончилась.2) Град
Ниббаны, нестареющий, неумирающий, мирный, счастливый, утишающий жар,
безопасный, в который вступили сотни тысяч Будд – я также вступлю в него
вскоре.
Если какое-нибудь мое дело или слово было неприятным
для тебя, Господин, пусть Благословенный простит меня! Пришло мне время
идти."
Раньше Будда уже отвечал на такое словами: "Нет ничего
в деле или слове, в чем бы мне следовало упрекнуть тебя, Сарипутта. Потому
что ты учен, Сарипутта, огромной мудрости, широкой и яркой, быстрой,
острой и проницательной мудрости."
И сейчас он ответил так же: "Я прощаю тебя, Сарипутта.
Однако не было ни единого твоего дела или слова, которое было бы неприятно
мне. Делай, Сарипутта то, что считаешь своевременным."
Отсюда мы видим, что в тех немногих случаях, в которых
Учитель, казалось бы, упрекал своего главного ученика, он не был недоволен
им каким-либо образом, но скорее указывал на другой подход к ситуации,
другой взгляд на проблему.
Сразу после того, как учитель дал разрешение и
почтенный Сарипутта поднялся на ноги после выражения почтения, Великая
Земля вскрикнула и одним могучим толчком содрогнулась до самых водных
границ. Как будто Великая Земля желала сказать: "Хотя я ношу на себе эти
извилистые горные цепи с горой Меру, круговую стену гор (чаккавала) и
Гималаи, сегодня я не могу выдержать столь великого накопления заслуг." И
могучий гром расколол небо и хлынул ливень.
Тогда Благословенный подумал: "Сейчас я позволю
Полководцу Дхаммы удалиться." И он встал с сиденья Закона, подошел к
благоухающей келье и встал там на плиту из самоцветов. Трижды почтенный
Сарипутта обошел келью, оставляя ее по правую сторону, и поклонился в
четырех местах. И такая мысль была в его уме: "Бессчетную кальпу и сто
тысяч кальп тому назад я упал к ногам Будды Аномадасси и выразил пожелание
увидеть тебя. Это пожелание было исполнено и я увидел тебя. При первой
встрече я увидел тебя впервые, сейчас – в последний раз и больше не увижу."
И со сложенными в приветствии руками он удалился, оставаясь лицом к
Благословенному, пока мог видеть его. И еще раз Великая Земля, не в силах
вынести это, содрогнулась до самых своих водных пределов.
Тогда Благословенный обратился к стоящим вокруг монахам:
"Идите, монахи. Проводите вашего старшего брата." С этими словами четыре
собрания последователей сразу покинули рощу Джета, оставив Благословенного
одного. Жители Саваттхи также, услышав новость, шли из города бесконечным
потоком с цветами и благовониями в руках и с влажными волосами (знак
траура), они провожали тхеру, причитая и плача.
Почтенный Сарипутта тогда, увещевал толпу, сказав: "Это
– дорога, которой никому не избежать," – и попросил их вернуться обратно.
Монахам, которые сопровождали его, он сказал: "Теперь вы можете вернуться.
Не оставляйте в небрежении Учителя."
Так он заставил их вернуться и только с группой своих
учеников продолжал свой путь. Однако некоторые люди все еще следовали за
ним, причитая: "Раньше наш досточтимый уходил в путешествия и затем
возвращался. Но это путешествие – без возврата." Им тхера сказал: "Бодрствуйте,
друзья! Такова в действительности природа всего составленного и
обусловленного." И он заставил их повернуть назад.
В течение путешествия Сарипутта проводил вечер и ночь
там, где останавливался и таким образом за неделю он дал многим людям
счастливую возможность в последний раз увидеть его. Достигнув деревни
Налака к вечеру, он остановился возле баньянового дерева у ворот деревни.
Случилось так, что в это время племянник тхеры по имени Упаревата вышел из
деревни и увидел почтенного Сарипутту. Он приблизился к тхере,
поприветствовал его и остался стоять.
Тхера спросил его: "Твоя бабушка дома?" "Да, почтенный,"
– ответил он. "Тогда пойди и скажи ей о нашем приходе," – сказал тхера. "А
если она спросит, зачем я пришел, скажи, что я остановлюсь в деревне на
один день и попроси ее приготовить для меня комнату, гдя я родился, и
разместить пятьсот монахов."
Упаревата пошел к своей бабушке и сказал: "Бабушка, мой
дядя пришел."
"Где он сейчас?" – спросила она.
– У деревенских ворот.
– Он один или кто-то ещё пришел с ним?
– С ним пришло пятьсот монахов.
И когда она спросила его: "Зачем он пришел?", он
передал ей слова, которые тхера сказал ему. Тогда она подумала: "Почему он
просит меня разместить столь многих? Став монахом в юности, не хочет ли он
в старости снова стать мирянином?" Но она приготовила комнату для тхеры и
помещения для монахов, зажгла факелы для освещения и затем послала за
тхерой.
Тогда почтенный Сарипутта, сопровождаемый монахами,
поднялся на террасу дома и вошел в комнату, где родился. Сев, он попросил
монахов разойтись по своим помещениям. Лишь только они ушли, тяжелая
болезнь, дизентерия, обрушилась на тхеру и он почувствовал жестокие боли.
Только приносили один горшок, как другой выносили. Госпожа брахманка
подумала: "Дела моего сына не слишком хороши," и она стояла, прислонившись
к двери своей комнаты.
И тогда, как сообщают тексты, четыре Великих Небесных
Владыки3) спросили сами себя: "Где он
может быть сейчас, Полководец Учения?" И они узнали, что он в Налаке,
комнате, где родился, на ложе окончательного ухода. "Пойдемте в последний
раз увидим его," – сказали они.
Когда они оказались в комнате, то поприветствовали
тхеру и остались стоять.
– Кто вы? – спросил тхера.
– Мы – четыре Небесных Владыки, почтенный.
– Зачем вы пришли?
– Мы хотим ухаживать за тобой во время болезни.
– Пусть будет, как есть, – сказал Сарипутта, – здесь
есть, кому ухаживать. Вы можете идти.
Когда они удалились, таким же образом пришел Сакка,
царь богов, а после него – Великий Брахма и всех их тхера отпустил таким
же образом.
Госпожа брахманка, увидев как приходили и ушли эти
божества, спросила себя: "Кто бы это могли быть, те кто пришли и выразил
почтение моему сыну, а затем ушли?" И она подошла к двери тхеры и спросила
почтенного Чунду о новостях о состоянии тхеры. Чунда передал ее вопрос
тхере, сказав ему: "Великая упасика пришла."
Почтенный Сарипутта спросил ее: "Почему ты пришла в
такой неурочный час?
– Увидеть тебя, дорогой, – ответила она, – скажи, кто
были те, которые приходили первыми?
– Четыре Великих Небесных Владыки, упасика.
– Тогда ты более велик, чем они? – спросила она.
– Они – как служки при монастыре, – сказал тхера, – с
момента, когда наш Учитель родился, они стояли над ним, защищая его с
мечами в руках.
– Когда они ушли, кто был тот, кто пришел потом?
– Это был Сакка, царь богов.
– Тогда, дорогой, ты более велик, чем царь богов?
– Он – как послушник, который носит вещи монаха, –
ответил Сарипутта, – Когда наш Учитель вернулся с небес тридцати трех (Таватимса),
Сакка взял его чашу и накидку и спустился на землю вместе с ним.
– И когда Сакка ушел, кто приходил после него, заполнив
сиянием всю комнату?
– Упасика, это был твой господин и владыка, Великий
Брахма.
– Тогда, сын, ты более велик, чем мой владыка, Великий
Брахма?
– Да, упасика. Когда наш Учитель родился, говорят, что
четыре Великих Брахмы принимали Махасатту в золотую колыбель.
Услышав это, госпожа брахманка подумала: "Если такова
сила моего сына, какой должна быть чудесная сила его господина и владыки?"
И когда она думала это, внезапно пятеричная радость родилась в ней,
заполнив всё ее тело.
Тхера подумал: "Радость и счастье возникли у моей
матери. Сейчас – время преподать ей Дхамму." И он сказал: "О чем ты
думаешь, упасика?"
– Я думаю, – ответила она, – если таковы достоинства
моего сына, каков же его учитель?"
Почтенный Сарипутта ответил: "В момент рождения моего
учителя, великого оставления (мирской жизни), достижения пробуждения и
первого поворота колеса Дхаммы – во всех этих случаях десять тысяч миров
вздрогнули и сотряслись. Нет равного ему в поведении, сосредоточенности,
мудрости, освобождении и в знании-видении освобождения." И затем он
объяснил ей в деталях слова выражения почтения: "Действительно таков
Благословенный..." (Iti pi so Bhagava...). И так он преподнес ей изложение
Дхаммы, основанное на достоинствах Будды.
Когда беседа о Дхамме, преподанная ее любимым сыном,
была закончена, госпожа брахманка твердо укрепилась в обретении плода
вхождения в поток и она сказала: "О, дорогой мой Упатисса, почему ты так
поступал? Почему все эти годы ты не пролил на меня эту амврозию (знание
бессмертия)?"
Тхера подумал: "Теперь я отдал моей матери брахманке
Рупа-Сари долг за то, что она вырастила меня. Этого должно быть достаточно."
И он отпустил ее со словами: "Теперь ты можешь идти, упасика."
Когда она ушла, он спросил: "Который час, Чунда?"
– Почтенный, начинается рассвет.
Тогда тхера сказал: "Пусть община монахов соберется."
Когда монахи собрались, он сказал Чунде: "Подними меня
в сидячее положение." И Чунда сделал это.
Тогда тхера обратился к монахам со словами: "Сорок
четыре года я жил и странствовал с вами, братья. Если какое-нибудь мое
дело или слово было неприятным для вас, простите, братья."
И они ответили: "Почтенный, ни малейшей неприятности
никогда не исходило от тебя для нас, которые следовали за тобой
нераздельно, как тень. Но ты, почтенный прости нас."
После этого тхера обернулся накидкой, закрыл ей свое
лицо и лег на правый бок. Затем, точно так же как и Учитель позднее
сделает при своей Махапариниббане, он вступил в девять последовательных
состояний дхьяны в прямом и обратном порядке и, снова начав с первой
дхьяны, он дошел до четвертой. И в момент, когда он вступил в нее, как раз
когда край солнца показался над горизонтом, он ушел в Ниббана-дхату, в
которой нет и остатка привязанности.
Это было в день полнолуния месяца Каттика, по
солнечному календарю – между октябрем и ноябрем.
Госпожа брахманка в своей комнате подумала: "Как там
мой сын? Он ничего не говорит." Она встала и, войдя в комнату тхеры, стала
растирать ему ноги. Затем, увидев, что он уже умер, она упала к его ногам,
громко восклицая: "О, дорогой мой сын, раньше мы не знали о твоих
достоинствах. Поэтому мы не кормили в своем доме сотен монахов. Мы не
построили много монастырей! И не накопили заслуг." И так она плакала до
восхода солнца.
Когда встало солнце, она послала за ювелирами, открыла
сокровищницу и отвесила на больших весах несколько горшков золота. Она
отдала это золото ювелирам, распорядившись изготовить погребальные
украшения. В центре деревни ею был воздвигнут деревянный павильон .
Посреди павильона была сделана большая конструкция с остроконечной крышей,
окруженная парапетом из золотых колонн и арок. Затем началась погребальная
церемония, в которой смешались люди и божества.
После того, как огромное собрание людей исполняло
священные обряды целую неделю, из множества видов благоухающих деревьев
был сложен погребальный костер. Тело почтенного Сарипутты положили на
костер и подожгли дрова пучками корней дерева усира. Всю ночь сожжения
собравшимся читали проповеди Дхаммы. В конце тхера Ануруддха погасил пламя
благовонной водой. Тхера Чунда собрал останки (шарира) и завернул их в
чистую ткань.
Затем тхера Чунда подумал: "Больше не могу медлить. Я
должен рассказать Будде об окончательном уходе моего старшего брата,
почтенного Сарипутты, Полководца Дхаммы." Он взял ткань с останками, чашу
и одежду Сарипутты и пошел в Саваттхи, останавливаясь лишь на одну ночь на
каждом переходе.
Примечания переводчика:
1) Почему Сарипутта подумал о том,
что смогут говорить о нем люди? Сарипутта ведь архат, у которого самолюбие
вырвано с корнем. Помочь понять этот эпизод может аналогичная история об
уходе Конданньи-понявшего. О нем повествуется, что последние годы жизни он
проводил в уединенном месте, вдалеке от Будды и общины. Перед уходом он
также посетил Будду и получил его благословение. Когда он подходил к Будде,
который сидел в окружении большого собрания монахов, то подумал так: "многие
молодые монахи не знают меня и могут подумать "кто этот сморщенный ветхий
старик?" Если они подумают так, то это принесет им ущерб." (дурные мысли о
достойном приносят дурные плоды). Поэтому он назвал себя. Легко понять,
что Сарипутта также позаботился о благе многих других людей, как и о благе
своей матери. Назад
2) В
Упатисса сутте (СН. 21.2) Сарипутта ясно и однозначно говорит, что
никакие изменения даже в Учителе не вызвали бы у него печали, скорби, боли,
страдания или разочарования. Поэтому нужно понимать, что преданность и
восхищение по отношению к Будде не означают при этом привязанности
какого-либо рода. Назад
3) Четыре небесных владыки –
божества, хранители четырех сторон света: Дхатараккха, Вирулхака, Вирупака
и Кубера. Назад