Вот что я слышал. Однажды между юношами Васеттхой и Бхарадваджой возник спор: «Каким путём становится человек брахманом?» Юноша Бхарадваджа говорил:

«Кто благороден по рождению с обеих сторон, и со стороны отца и со стороны матери, чист по зачатию восходя до седьмого колена предков и рожден безупречно, тот становится брахманом.

Юноша Васеттха говорил:

«Кто добродетелен и славен святыми делами, то и есть брахман». Ни юноша Васеттха не мог убедить юношу Бхарадваджу, ни юноша Бхарадваджа не мог убедить юношу Васеттху. Тогда юноша Васеттха сказал юноше Бхарадвадже:

«О Бхарадваджа, неподалёку в лесу живет отшельник Готама из рода Шакьев. И вот какие хвалебные слова повсюду слышатся о нем: «он—Совершенный, славный, просветлённый, достойный». Пойдем, о Бхарадваджа, на то место, где обитает Совершенный, и, придя туда, спросим его, и что он ответит нам, то мы и примем, как верное».

«Прекрасно, о достопочтенный!»—так юноша Бхарадваджа ответил юноше Васеттхе.

Тогда юноши Бхарадваджа и Васеттха пошли на то место, где обитал Совершенный, и, придя туда, вступили с ним в любезную беседу, и, побеседовав с ним любезно и занимательно, они сели поодаль. Сидя поодаль, юноша Васеттха обратился к Совершенному:

«Мы хорошо изучили три Веды: я—ученик Поккхарасати, этот юноша—ученик Тарукхи. Мы усовершенствовались в знании, преподанном теми, кто изучил три Веды; в толковании сказаний мы равны своим наставникам. У нас возник спор о происхождении, о Готама! Бхарадваджа говорит,—по рождению становятся брахманом, я же говорю—своею жизнью; узнай о том, о ты, Яснозрящий. Мы не можем убедить друг друга, и вот мы пришли к тебе спросить тебя,—тебя, в совершенстве просвещенного. Как чтущие полный месяц молятся ему, простирая сложенные руки, так и тебя, о Готама, мы молим с простертыми руками. Мы вопрошаем Готаму, Око Вселенной: рождением ли становятся брахманом, или делами? О том поведай ты нам, неразумеющим, чтобы мы поняли, кто есть брахман».

«Я разъясню вам, о Васеттха»,—сказал Благословенный,—«я разъясню в должном порядке верное значение всех живых существ, согласно их видам, ибо эти виды их многочисленны. Знайте, есть травы и деревья, и есть в них признаки, которые разделяют их на виды, и те виды их многочисленны. Знайте, есть черви и бабочки, и разные породы муравьёв, и есть в них признаки, которые делят их на виды, и те виды их многочисленны. Знайте, есть четвероногие, и большие и малые, и есть в них признаки, которые разделяют их на виды, и те виды их многочисленны. Знайте, есть змеи, и есть в них признаки, по которым разделяются они на виды, и те виды их многочисленны. Знайте, есть рыбы,—они бродят в воде, и в них есть признаки, различающие их виды, и те виды их многочисленны. Знайте, есть птицы,—они, распростершись на крыльях, рассекают воздух, и в них есть признаки, которыми делятся они на виды, и те виды их многочисленны. Но насколько обильны признаки видов тех живых существ, настолько же необильны они в человеке.

Но не только в отношении волос, головы, глаз и ушей, рта, носа, бровей, не только в отношении плеч и шеи, живота и спины, груди и других членов, не только в отношении рук и ног, ногтей и ладони, бедер, икр и голоса, цвета кожи, как в других существах, есть в людях различающие признаки. Всё это, однако, различие только между телами людей, но сами люди различаются между собою иными, а не этими признаками.

Кто между людьми живёт скотоводством, тот мирянин, а не брахман,—знай же то, о Васеттха. Кто между людьми живёт ручным трудом, тот ремесленник, а не брахман,—знай же то, о Васеттха. Кто между людьми живёт торговлей, тот купец, а не брахман,—знай же то, о Васеттха. Кто между людьми живёт, прислуживая другим, тот слуга, а не брахман,—знай же то, о Васеттха. Кто среди людей живет разбоем, тот грабитель, а не брахман,—знай же то, о Васеттха. Кто среди людей живет стрельбой из лука, тот воин, а не брахман,—знай же то, о Васеттха. Кто между людьми живет, свершая домашние священные обряды, тот жрец, а не брахман,—знай же то, о Васеттха. Кто между людьми владеет многими землями и селениями, тот царь, а не брахман,—знай же то, о Васеттха.

Не назову я брахманом и того человека, который носит это имя по своему роду, или по происхождению от особенной матери; пусть он будет богат и чтим людьми, но не его я почту именем брахман; только того назову я брахманом, кто ничем не владеет и ничего не жаждет.

Кто сорвал с себя все оковы,
Кто стряхнул с себя все узы и не страшится, освобождённый,—
Того назову я брахманом.

Кто загасил в себе вражду и влечения,
Кто победил неуверенность, разрушил все призраки,
Навеянные прежним неведением,
Того Озаренного назову я брахманом.

Кто, ни в чём не повинный, терпеливо переносит и упреки,
И узы, и надругательства, у кого только одна есть сила—
Терпение и только одно оружие—кротость,
Того назову я брахманом.

Кто, освобождённый от гордости,
Идёт здесь стезею святости, неся свое последнее тело,—
Того доблестного, бесстрастного,
Подчинённого себе назову я брахманом.

К чьему сердцу не привяжутся плотские наслаждения,
Как вода не удержится на листке лотоса,
Как горчичное зернышко не устоит на острие иголки,
Того назову я брахманом.

Кто ведает путь смерти и страдания,
Сбросил с себя бремя жизни, того,
Ничем не порабощённого, назову я брахманом.

Кто не расстается со своими глубокими думами,
Кто постиг верный путь и путь ложный, кто близок к высшему благу,—
Того назову я брахманом.

Кто, не тревожимый никаким влечением,
Не смешивается с толпой мирян, но, странствуя бездомный,
Далёк и от бродячей толпы,—
Того назову я брахманом.

Кто, охраняя жизнь всех существ, и тех, которые робки,
И тех, которые смелы и сильны,
Не убивает и не поощряет убийства,
Того назову я брахманом.

Кто кроток среди враждующих, кто тих среди бушующих,
Кто бескорыстен среди изнывающих в корысти,
Того назову я брахманом.

В чьём сердце не держатся ни ненависть и страсти,
Ни двуличье и надменность,
Как на острие иглы не стоит горчичное зернышко,
Того назову я брахманом.

Чьи разумны все речи, чье каждое слово—правда,
У кого нет слов обиды и жестокости,—
Того назову я брахманом.

Кто здесь ничего не берёт себе, что бы ни было дано ему,
Будь то длинное или короткое, большое или малое,
Дурное или доброе,
Того назову я брахманом.

Кого не влечёт к себе ни этот мир, ни следующий,
Кто не подвластен никакому желанию,
Того назову я брахманом.

Кто ничего не жаждет, свободный от всяких сомнений,
Кто погрузился в чистые глуби бессмертия,
Того назову я брахманом.

Кто победил в этом мире всё дурное в нем и хорошее,
Кто освободился от печали и отчаяния,
Того непорочного назову я брахманом.

Кто чист и покоен, нерушим и смиренен,
Разбил все пустые здесь радости, того незапятнанного,
Подобного месяцу, назову я брахманом.

Кто перешёл через трясину опасностей,
Вырвался из обители возрождения,
В мире и размышлении достиг желанного берега,—
Того, не увлекаемого, не тревожимого ни жаждой,
Ни сомнением, назову я брахманом.

Кто забыл все телесные наслаждения,
Кто разрушил в себе самое семя их и грядёт по свету,
Не имея здесь никакого пристанища,
Того назову я брахманом.

Кто отверг всякое возникающее желание,
Кто погубил в себе самое семя и грядёт по свету,
Ни в чём не усматривая здесь пристанища,—
Того назову я брахманом.

Кто презрел все прежние связи свои с людьми и богами,
Кто отверг всякую былую привязанность,
Того, навсегда освобожденного, назову я брахманом.

Кто расстался с усладами этого мира и забыл все его тернии,
Кто затих, оторвав себя от звеньев цепи существующего,—
Того, доблестно победившего все миры, назову я брахманом.

От кого не укрылось это исчезание и восстановление существующего,
Кто не увлёкся тою обманчивой игрою,—
Того счастливого, озарённого назову я брахманом.

Чьи разрушены все влечения,
Чьих путей вновь не узрят ни люди, ни боги,—
Того Благословенного назову я брахманом.

Кто не связан ни с прошлым, ни с будущим,
Ни со срединою, кто ничем не владеет и ни к чему не влечётся,—
Того назову я брахманом.

Кто—неустрашимый, как буйвол, бесстрастный и непорочный,
Просветлённый, утешенный,
Кто—великий мудрец, возвышенный победитель,
Того назову я брахманом.

Кто разгадал всё то, в чём в былое время дух его искал успокоения,
Кто изведал и выси и бездны и притек к концу возрождения,—
Того назову я брахманом!…

То, что здесь получило название «имени-и-формы», есть одно лишь именование. Но не так оно было принято в общем согласии. Долгим временем утвердились здесь мысли невежд,—и вот невежды поучают нас, что брахманом становятся по рождению. Но не рождением становится человек брахманом и не рождением не становится им; нет, своими делами становится человек брахманом и своими делами не становится им. По роду своих занятий землепашец зовется землепашцем, ремесленник—ремесленником, купец—купцом, слуга—слугою, разбойник—разбойником, воин—воином, жрец—жрецом, властитель—властителем. Мудрый, ясно видя причины вещей, верно оценивая то, что исходит из делания, знает смысл и значение происходящего. Деланием существует Вселенная, деланием живет людской род: как колесо на оси, все существа утвердились на делании. Терпением, благочестием, смирением и покорностью—вот чем становится человек брахманом, вот за что величается он именем лучшего из людей. Умиротворённый, ведающий три святые истины, сокрушивший возрождение,—знай, о Васеттха,—близок к Брахме и Индре!»

Когда окончил свою речь Благословенный, оба юноши, Васеттха и Бхарадваджа, обратились к нему с такими словами:

«Как чудесно, о славный Готама. как чудесно, о славный Готама! Как подымают то, что было опрокинуто, как находят то, что было скрыто, как выводят на путь заблудившегося, как вносят во тьму лампаду, чтобы зрячие могли видеть, так и истина разъяснена славным Готамою различными путями. Мы прибегаем к славному Готаме, его Дхамме и к Сангхе монахов; пусть славный Готама примет нас в число своих последователей,—мы отныне видим в нём свое убежище!»